Горький и Сатана

В 1933 году на Беломорканале состоялся слет его строителей — чекистов и зеков. Там выступал Максим Горький с такими словами:
«Я счастлив, потрясён. Я с 1928 года присматриваюсь к тому, как ОГПУ перевоспитывает людей. Великое дело сделано вами, огромнейшее дело!».

О том, как ОГПУ перевоспитывает людей, Горький действительно знал не понаслышке, поскольку Сталин прямо поставил перед своими приближенными цель: перевоспитать Горького, чтобы стал он верным политическим союзником вождя, а не смотрел с тоской, как бы слинять обратно в Италию.

Горького окружили неслыханной роскошью. В Москве он жил в собственном особняке. У него было две виллы — в Крыму и под Москвой, и он ездил туда если не на автомобиле, то в специально оборудованном вагоне. Он курил сигареты (а выкуривал Горький до 75 штук в день), которые специально для него заказывали в Египте. Он имел возможность получать любую книгу из любой точки мира по первому требованию. При этом ему позволялось быть скромным. На протесты с его стороны отвечали: Горький, дескать, у нас один, бережем, как можем. Так что вроде он и не виноват в своей роскошной жизни.

na_tribune

Однако тем дальше, тем острее выступало внутреннее противоречие между внешним «я счастлив, я потрясен» и внутренним «…ежели обыкновенную мерзкую блоху увеличить в сотни раз, то получается самый страшный зверь на земле, с которым никто уже не в силах был бы совладать… Сталин является такой блохой, которую большевистская пропаганда и гипноз страха увеличили до невероятных размеров» (из дневников писателя).

Один русского происхождения французский писатель, Виктор Сэрж, бывавший в Советском Союзе в начале 30-х и встречавшийся с Горьким, вспоминал потом, что тот по ночам плакал, «с горечью и презрением говорил о настоящем, вступал или почти вступал в конфликты со Сталиным».

И чем сильнее становилось противоречие, тем опаснее было положение Сталина. Лев Троцкий так описывал сложившуюся ситуацию:

gorkij_stalin_molotov

«Горький не был ни конспиратором, ни политиком. Он был добрым и чувствительным стариком, защищающим слабых, чувствительным протестантом. Во время голода и двух первых пятилеток, когда всеобщее возмущение угрожало власти, репрессии превзошли все пределы… Горький, пользовавшийся влиянием внутри страны и за границей, не смог бы вытерпеть ликвидации старых большевиков, подготовлявшейся Сталиным. Горький немедленно запротестовал бы, его голос был бы услышан, и сталинские процессы так называемых «заговорщиков» оказались бы неосуществленными. Была бы также абсурдной попытка предписать Горькому молчание. Его арест, высылка или открытая ликвидация являлись еще более немыслимыми. Оставалась одна возможность: ускорить его смерть при помощи яда, без пролития крови. Кремлевский диктатор не видел иного выхода».

Свидетельств о том, что Горький так или иначе был убит (отравлен), существует множество. В 1954 году в журнале Социалистический вестник (издавался заграничной делегацией Российской социал-демократической рабочей партии в 1921—1965 годах) опубликовал рассказ Берты Герланд, которая в конце 40-х отбывала срок по обвинению в шпионаже в одном воркутинском лагере с профессором медицины Плетневым — он был одним из лечащих врачей Горького. И профессор якобы рассказал ей следующее:

gorkii_stalin

«Мы лечили Горького от болезни сердца, но он страдал не столько физически, сколько морально: он не переставал терзать себя самоупреками. Ему в СССР уже не было чем дышать, он страстно стремился назад в Италию. Но недоверчивый деспот в Кремле больше всего боялся открытого выступления знаменитого писателя против его режима. И, как всегда, он в нужный момент придумал действенное средство. Им оказалось бонбоньерка, да, светло-розовая бонбоньерка, убранная яркой шелковой лентой. Она стояла на ночном столике у кровати Горького, который любил угощать своих посетителей. На этот раз он щедро одарил конфетами двух санитаров, которые при нем работали, и сам съел несколько конфет. Через час у всех троих начались мучительные желудочные боли, а ещё через час наступила смерть. Было немедленно произведено вскрытие. Результат? Он соответствовал нашим худшим опасениям. Все трое умерли от яда».

Писатель Илья Дмитриевич Сургучев, чей роман «Губернатор» был в 1912 году опубликован не без участия Горького, будучи уже в эмиграции писал про своего крестного отца в литературе, что «…ему, среднему в общем писателю, был дан успех, которого не знали при жизни своей ни Пушкин, ни Гоголь, ни Лев Толстой, ни Достоевский. У него было все: и слава, и деньги, и женская лукавая любовь», ибо он заключил договор с Сатаной. Как знать, как знать…

Обсуждение закрыто.