Григорий Горин: «Они ходят, говорят, нервничают, плачут, и мне занятно, потому что я это придумал»

Шуты и короли

Последняя законченная работа Григория Горина — пьеса «Шут Балакирев». Его первая единоличная, то есть не написанная в соавторстве, пьеса — тоже про шута. Голландского. Его звали Тиль Уленшпигель. Потом был немецкий шут — барон Мюнхаузен. Английский — Джонатан Свифт. Немало шутовского и в евреях из «Поминальной молитвы». Даже «Ромео и Джульетта» («Чума на оба ваши дома!») в переложении Горина не обошлись без позвякивания колокольчиков где-то на заднем плане. И вот последний шут, русский. Балакирев.

Он был любимым шутом Петра. Его биогpафия по-своему и тpагична, и созвучна нашему вpемени. Он шутил и развлекал власть, и в какой-то момент обнаружил, что он не просто веселящая единица, а часть этой власти: его используют в интригах, втягивают в политическую игру. Это извечная проблема шута при короле. И современная театрально-литературно-кинематографическая элита исполняет при нынешней власти ровно ту роль, которую при Петре выполняла шутейная команда. Поэтому тема пьеса так злободневно звучит.

grigorij_gorin

Хождения по «кабинетам»

Все ходят по «кабинетам», просто одних принимают лучше, а других хуже. Захарова, например, принимают лучше, чем кого-то другого.
Хождение — это часть нашего уклада. Западная «звезда» все свои «плюшки» получает деньгами. Ну а в России недоплаты компенсируются индульгенцией к разговору в кабинетах. И ходим. Потому что, как говорил один персонаж Бабеля, «в номерах служить — подол заворотить». Потому что если не ходить, то актеры труппы разбегутся в антрепризы, и кончится театр. Все унижаются — и перед спонсорами, и перед власть имущими, которые должны как-то содействовать. Другой вопрос, как художник к такому положению относится: гордится тем, что может открыть дверь в любой кабинет плечом, или грустит.

Из пьесы слова — выкинуть!

Рассказывают, Григорий Горин буквально перед премьерой в «Ленкоме» правил пьесу Нины Садур «Мистификации», дописывая реплики. И он поступил бы так хоть с Чеховым, хоть с Достоевским. Поскольку должность такая — драматург «Ленкома». Она даже была прописана в трудовой книжке. Чуть ли не единственная в стране запись «драматург такого-то театра». Этот драматург любой спектакль в означенном театре воспринимает как часть своего, но кроме того, он знает сцену «Ленкома» и знает его актеров. И знает, когда Янковскому интереснее говорить монолог, а когда молчать. Поэтому порой монологи приходится выбрасывать. А на их место вставлять… как что? Реплики.

munhauzen

Умное лицо — это признак ума

Одна из самых знаменитых фраз «Умное лицо — еще не признак ума…» в действительности должна была звучать так: «Серьезное лицо еще не признак ума, все глупости на земле делаются именно с таким выражением». Но на озвучивании к/ф «Тот самый Мюнхаузен» Олег Янковский оговорился, а Григорий Горин не присутствовал и не исправил. А когда узнал об этом, исправлять было уже поздно. Так теперь и идет. Но получившаяся фраза по мнению Горина, полная глупость, ибо умное лицо — это признак ума.

Использована беседа с Григорием Гориным Валентины Львовой, 1999 год.

Обсуждение закрыто.