Илья Ильф: осколки смехача

***

Фразу «Командовать парадом буду я» Илья Ильф вычитал в официальных бумагах. Долго веселился, повторяя ее. Потом «подарил» Остапу Бендеру. И фразу пришлось исключить из официальных документов, ибо она вызывала смех даже у тех, кто составлял их.

***
В 1933 г. Ильф, Петров и Борис Ефимов совершали путешествие по Европе и, в числе прочего, останавливались в Париже.
Петров чрезвычайно увлекся французской кухней и товарищей подстрекал пробовать все новые блюда: устрицы под разными соусами, морские ежи, улитки, осьминоги и проч., и проч.
В конце концов Ильф взбунтовался:
— Долой гадов! Даешь отбивную! Несвежая устрица убивает человека наповал!
Петров и Ефимов в ответ хором цитировали из «Квадратуры круга» Катаева:
— «Я не хочу больше Карла Бюхнера. Я хочу большой кусок хлеба и не менее большой кусок мяса!.. Я хочу сала, хочу огурцов!..»
— Ладно, — после паузы сказал Ильф. — Давайте ваших устриц. Все-таки мы в Париже…

***
Один офицер госбезопасности получил от Ильфа книгу с дарственной надписью: «Майору государственной безопасности от сержанта изящной словесности».

***
Из нью-Йорского письма Ильи Ильфа:
«Только что я пришел со спектакля «Порги и Бесс». Это пьеса из негритянской жизни. Спектакль чудный. Там столько негритянского мистицизма, страхов, доброты и доверчивости, что я испытал большую радость. Ставил ее армянин Мамульян, музыку писал еврей Гершвин, декорации делал русский Судейкин, а играли негры. В общем торжество американского искусства».

***
— Его манера письма, — сказал однажды Ильф про Виктора Гюго, — напоминает испорченную уборную: молчит-молчит, а потом вдруг сама по себе спускает воду со страшным шумом. Так же и Гюго. Идет себе повествование, неторопливо, читатель убаюканный, ничего не подозревает; и вдруг ему как снег на голову обрушивается гремящее отступление о чем угодно — о бурях в океане, компрачикосах или парижских клоаках… С громом проносятся эти отступления мимо читателя, и вот уже опять все спокойно, и плавным потоком течет рассказ.

***
Уже будучи известным писателем, Ильф прочел книгу Юрия Германа (тогда начинающего автора) «Наши знакомые». Узнав, что Герман на несколько дней приехал в Москву, Ильф поехал в гостиницу лично засвидетельствовать, как ему понравился роман незнакомого писателя.

***
Ильф читал почти постоянно, и круг его интересов был широк необыкновенно. Однажды он с жаром рассказывал знакомым про телеграфный код царской армии. Рассказывал так, словно этот скучнейший (для очень многих людей) том был самой увлекательной книгой на свете.
Благодаря столь необыкновенному любопытству Ильф находил смешное в самых, казалось бы, неожиданных местах. Так, знаменитая телеграмма от Остапа Бендера подпольному миллионеру Корейко («Золотой теленок»): «Графиня изменившимся лицом бежит пруду» — без изменений взята Ильфом из книги, где были собраны все документы, касающиеся смерти Льва Толстого. Один столичный журналист в таких словах телеграфировал своему изданию о реакции Софьи Андреевны на известие о кончине Льва Николаевича.

***
Когда в витринах московских кондитерских во времена НЭПа стали появляться торты, украшенные революционными лозунгами, Ильф возмущался ужасно:
— Это же надо додуматься писать сахаром слова, которые некогда писались кровью!

***
Сохранился план фантастического романа Ильи Ильфа. Начинается с того, что в одном приволжском городе ни с того ни с сего решили строить киногород — в стиле Древней Греции, но со всеми техническими наворотами. Послали две экспедиции для обретения опыта и понимания: одну в Грецию, другую — в Голливуд.
Один из членов «голливудской» групы как-то умер, за него выдали страховую премию, и все остальные с этой премии спились: «Они бродили по колено в воде Тихого океана, и великолепный закат освещал их лучезарно-пьяные хари. Ловили их молокане, по поручению представителя Амкино мистера Эйберсона».
У «афинской» группы быстро кончились деньги и она каким-то образом добродяжничала до Парижа, где в публичном доме («Сфинкс») встретилась с «голливудской» группой. После воссоединения они возвращаются домой в ужасном страхе, что их накажут. Но оказалось, что все давно забыли про них и строить киногород никто уже не собирается…

***
Часто после прочтения какого-нибудь нового романа или журнала Ильф произносил:
— Под суд!
Видно же, что человеку смерть как не хочется писать. Ну так бросил бы, шел бы работать куда угодно, разве мало мест? Работай, живи, радуйся. Зачем писать фальшивую, лживую книгу? Как смеешь ты писать о том, чего не знаешь? Морочить читателя? Издеваться над ним? Писать книги только затем, чтобы заполнить их одной только видимостью? Бредом сивой кобылы? Под суд! Выпустил плохую картину, без всяких признаков мысли, воодушевления, страсти? Под суд!..
Под суд!!! — восклицал он, делая движение головой, будто собираясь бодаться.

Еще много интересного, смешного и печального, можно найти в Сборнике воспоминаний об И. Ильфе и Е. Петрове

Обсуждение закрыто.