Как признаться девушке в любви

Существует так много способов сказать «люблю», что обозреть их (нет, не все! хотя бы значительную часть) нет никакой возможности. Возьмем наиболее практичные и действенные — с точки зрения вашего удобства и результативности.

Подкрасться со спины
Известно, что главной засадой во время признания в любви является неспособность сосредоточиться, ибо Она смотрит прямо в душу. Смотрит, видит, но все равно хочет услышать то, что и так ей, скорее всего, понятно.
Тем, кому требуется некоторая обособленность для произнесения заветных слов, подойдет способ, описанный Джеромом К. Джеромом в сборнике «Мир сцены», а именно в очерке «Герой»:

В любви он признается особым способом. Для этого он всегда встает за
спиной любимой. Девушка (будучи, как мы упоминали, робкой и застенчивой)
сразу от него отворачивается, а он хватает ее за руки и выдыхает признание
ей в спину.

Между прочим, по свидетельству автора, собаку съевшего на английском театре того времени, героя очень любила галерка: «Галерка их бурно одобряет. Галерочники — добряки, они всегда сердечно встречают старинных друзей…»

Если вы не уверены, что ваша девушка настолько же застенчива, как театральная героиня, рекомендуем другой надежный способ — еще лучше первого.

Письмом
Письменными признаниями в любви литература полна, как коробочка коробейника. В эпоху сентиментализма (XVIII век) люди вообще, такое ощущение, только посредством писем и общались. Однако стиль того времени, надо признать, слишком витиеват и тяжеловесен, поэтому в качестве возможных образцов мы выбрали что-то более приближенное к нашей эпохе — Александра Солженицына, письмо Олега Костоглотова, излечившегося от рака, доктору Вере Гангарт, «Раковый корпус»:

Милая Вега!
(Я всё время порывался вас так назвать, ну — хоть сейчас.)
Можно мне написать вам совсем откровенно — так, как мы не говорили с вами вслух, но — ведь думали? Ведь это не просто больной — тот, кому врач предлагает свою комнату и постель?
Я несколько раз к вам шёл сегодня! Один раз — дошёл. Я шёл к вам и волновался, как в шестнадцать лет, как может быть, уже неприлично с моей биографией. Я волновался, стеснялся, радовался, боялся. Ведь это надо столько лет исколотиться, чтобы понять: Бог посылает!
Но, Вега! Если б я вас застал, могло бы начаться что-то неверное между нами, что-то насильно задуманное! Я ходил потом и понял: хорошо, что я вас не застал. Всё, что мучились вы до сих пор и что мучился до сих пор я — это по крайней мере можно назвать, можно признать! Но то, что началось бы у нас с вами — в этом нельзя было бы даже сознаться никому! Вы, я, и между нами это — какой-то серый, дохлый, но всё растущий змей.
Я — старше вас, не так по годам, как по жизни. Так поверьте мне: вы — правы, вы во всём, во всём, во всём правы! — в вашем прошлом, в вашем сегодняшнем, но только будущую себя угадать вам не дано. Можете не соглашаться, но я предсказываю: ещё прежде, чем вы доплывёте до равнодушной старости, вы благословите этот день, когда не разделили моей судьбы. (Я не о ссылке совсем говорю — о ней даже слух, что кончится.) Вы полжизни своей закололи как ягнёнка — пощадите второго!
Сейчас, когда я всё равно уезжаю (а если кончится ссылка, то проверяться и дальше лечиться я буду не у вас, значит — мы прощаемся), я открою вам: и тогда, когда мы говорили о самом духовном, и я честно тоже так думал и верил, мне всё время, всё время хотелось — вскинуть вас на руки и в губы целовать!
Вот и разберись.
И сейчас я без разрешения — целую их.

osten
Хотите бить наверняка — возьмите на вооружение образец письма, написанного Джейн Остин: она-то уж точно знает, чего хочет женщина услышать от мужчины (и судя по тому, что сама никогда не была замужем, так ни от кого их и не услышала). Вот что должен писать мужчина в любовном послании:

Я не могу долее слушать Вас в молчании. Я должен Вам отвечать доступными мне средствами. Вы надрываете мне душу. Я раздираем между отчаянием и надеждою. Не говорите же, что я опоздал, что драгоценнейшие чувства Ваши навсегда для меня утрачены. Я предлагаю Вам себя, и сердце мое полно Вами даже более, чем тогда, когда Вы едва не разбили его восемь с половиной лет тому назад. Не говорите, что мужчина забывает скорее, что любовь его скорее вянет и гибнет. Я никого, кроме Вас, не любил. Да, я мог быть несправедлив, нетерпелив и обидчив, но никогда я не был неверен. Лишь ради Вас одной приехал я в Бат. Я думаю только о Вас. Неужто Вы не заметили? Неужто не угадали моих мечтаний? Я и девяти дней не ждал бы, умей я читать в вашем сердце, как Вы, полагаю, умели читать в моем. Мне трудно писать. Всякий миг я слышу слова Ваши, которые переполняют, одолевают меня. Вот Вы понижаете голос, но я слышу нотки его и тогда, когда они недоступны для любого другого слуха. Слишком добрая! Слишком прекрасная! Вы справедливы к нам. Вы верите, что мужское сердце способно на верную любовь. Верьте же неизменности ее в сердце навеки преданного Вам Ф. У.
Я принужден уйти, не зная судьбы моей; но я ворочусь и последую за вами, едва найду возможность. Одно слово Ваше, один взгляд — и я войду в дом отца вашего нынче же — или никогда.

(письмо капитана Уэнтворта, «Доводы разума»)

Если же все, на что вы способны при наличии образцов, — это переписать их от руки (и не факт, что красивым почерком или хотя бы разборчиво), то лучше отказаться от идеи письма и воспользоваться способом №3.

sem_makbratni
Говорящий подарок
Сэм Макбратни специально для вас написал мааааленькую книжечку с выразительным названием «Знаешь, как я тебя люблю?». Прочтение ее от корки до корки займет — самое большее — пару минут. Когда девушка дойдет до финала:

— Я люблю тебя до самой луны, – шепнул зайчонок, и закрыл глаза.
— Надо же, как далеко…
Большой заяц положил его на постель из листьев.
Сам устроился рядом, поцеловал его на ночь… …и прошептал ему в самое ухо:
— И я люблю тебя до самой луны. До самой-самой луны… – и обратно.

— посмотрите ей в глаза и кивните. Она поймет. Еще одно большое преимущество книжки в том, что она — про зайчиков (ой, какие милые! ути-пуси, мимими — и вот уже девушка совсем размякла).

orhan_pamuk
Но для самых отважных мы приберегли варианты, когда приходится говорить самому. Вариантов немного, всего четыре. Первый — изобразить все так, словно все давно уже всем известно, и вы просто еще раз констатируете факт, обозначая значимые вехи в вашей совместной биографии. Так, например, изъясняется герой Орхана Памука в «Черной книге»:

Я любил тебя, когда мы бывали в гостях, и в комнате, голубой от тяжелого табачного дыма, ты сначала внимательно слушала сидящего рядом с тобой рассказчика, а потом на твоем лице проявлялось: «я уже не здесь». Я любил выражение испуга на твоем лице, когда ты вдруг обращал внимание на дикий беспорядок в шкафу: после недели ничегонеделания ты открывала его и искала какой-нибудь пояском среди своих блузок, зеленых свитеров и старых ночных сорочек, которых никогда не решалась выбросить. Я любил тебя, когда в детстве ты решила, что непременно хочешь стать художницей, села за стол с Дедушкой учиться рисовать дерево и не сердилась, а смеялась, что Дедушка отвлекается. Я любил тебя, когда ты изумлялась, что кусочек твоего фиолетового пальто остался снаружи, за захлопнутой дверью маршрутного такси, или когда пять лир, которые ты только что держала в руках, выскальзывали вдруг и, описав дугу, катились к канализационной решетке. Я любил тебя. Я любил тебя, когда выйдя на сверкающий балкон ты видела, что белье, которое ты повесила, еще не высохло, ты понимала, что солнце тебя обмануло, и задумчиво прислушивалась к детскому щебету, доносившемуся с площадки за домом. Я любил тебя. Любил, когда ты рассказывала кому-нибудь содержание фильма, который мы смотрели вместе, и с ужасом понимал, какие разные вещи остаются в моей памяти и твоей. Я любил наблюдать, как ты смотрела на себя в зеркало, будто увидела там постороннего человека, и как нервно искала что-то в сумке…Я любил тебя когда ты смотрела на окурки и спички с черными обгоревшими головками, заполнившие пепельницу, и мысли уводили тебя Бог знает куда. Я любил тебя, когда гуляя по улицам, мы вдруг оказывались в непривычно освещенном уголке — будто солнце вставало не на востоке, а на западе…Я любил тебя, когда ты насмехалась над теми, кто говорит, что не надо подавать нищим, потому что они на самом деле богаты, и когда видел счастливую улыбку на твоем лице, когда ты кратчайшим путем выводила нас на на улицу раньше толпы, медленно ползущей из кинотеатра. Я любил тебя, когда ты отрывала очередной листок календаря, приближающий нас к смерти… Я любил тебя, когда зимними утрами смотрел на твое лицо,такое де бледное, как небо. Я любил тебя, когда нежно смотрел в твои глаза и понимал, что наша жизнь проходит. Я любил тебя после наших долгих занятия любовью, похожих на медленный полет легендарной птицы. Я любил тебя, когда ты показывала безупречной формы звезду, вырезанную из яблока. Я любил тебя, когда обнаруживал на своем письменном столе твой волос, непонятно как оказавшийся там, и когда видел, как непохожи наши руки, держащиеся рядышком в переполненном городском автобусе. Я знал твое тело,как свое собственное, ты необходима мне, без тебя я теряю душу. Я любил загадочное выражение твоего лица, когда мы вместе смотрели на пролетающий мимо поезд, любил твое огорчение, когда вечером в доме вокруг отключалось электричество, а за окном с криками носились сумасшедшие вороньи стаи. Я любил тебя всегда…

senkevich
Не способны на такое многословие? Как вариант, объяснение римского патриция Виниция с рабыней-христианкой Лигией (Генрих Сенкевич «Камо грядеши»):

А знаешь, ты счастливее меня! В бедности, в жалкой комнатушке, среди простых людей, у тебя есть твоя вера и твой Христос, а у меня есть только ты, и когда я тебя лишился, я был подобен нищему, у которого нет ни крова над головой, ни хлеба. Ты мне дороже всего мира. Я искал тебя, потому что не мог без тебя жить. Мне постыли пиры, я потерял сон. Если бы не надежда найти тебя, я бросился бы на меч. Но смерть меня страшит — ведь тогда я не смогу видеть тебя. Я говорю чистую правду, да, я не смогу жить без тебя и до сих пор жил лишь надеждой, что тебя найду и увижу. Помнишь наши беседы в доме Авла? Однажды ты начертила на песке рыбу, и я не понимал, что это означает. А помнишь, как мы играли в мяч? Уже тогда я любил тебя больше жизни, но ведь и ты начинала догадываться, что я тебя люблю… Подошел к нам Авл, стал пугать Либитиной и прервал наш разговор. Помпония сказала Петронию на прощанье, что бог един, всемогущ и всеблаг, но нам и в голову не приходило, что ваш бог — Христос. Пусть он даст мне тебя, и я полюблю его, хотя он представляется мне богом рабов, чужеземцев и бедняков. Ты вот сидишь рядом со мною, а думаешь только о нем. Думай обо мне, не то я его возненавижу. Для меня одна ты — божество. Да будут благословенны твои отец и мать и твоя земля, что тебя породили. Я хотел бы пасть тебе в ноги и молиться тебе, поклоняться тебе, приносить тебе жертвы, мольбы — о трижды божественная! Нет, ты не знаешь, ты не можешь знать, как я тебя люблю…
Angelique et le roy
Очень хороший способ — лесть. Кашу маслом не испортишь. Если признание любви изобилует пышными сравнениями и неприкрытом славословием, это только в плюс оратору. Вот, например, что подумала Анжелика (Анн и Серж Голон «Неукротимая Анжелика»), выслушав слова верховного евнуха Османа Ферраджи:«Если однажды меня спросят, от кого я получила самое прекрасное любовное признание, я отвечу: это было признание Верховного евнуха Османа Ферраджи, попечителя гарема Его величества султана Марокко».
А вот что он сказал ей:

Меня пленяет совершенство, с каким твое тело отражает твою душу. Ты существо благородное и необычное… Тебе известны женские уловки, не чужда свойственная женщинам жестокость, но, несмотря на твои острые коготки, ты сохранила материнскую нежность!.. Ты переменчива, как море, и постоянна, как солнце… Ты кажешься восприимчивой ко всему, искушенной и все же остаешься наивной латинянкой, преследующей свою единственную заветную цель… Ты похожа на всех женщин и вместе с тем тебя не сравнишь ни с одной… Мне нравятся мысли, еще не созревшие в твоей умной голове; нравится даже то, какой ты будешь в старости… Мне нравится, что ты могла безумно желать Мулея Исмаила, бесстыдная, как Иезавель, и попыталась его убить, как Юдифь убила Олоферна. Ты священный сосуд, куда Создатель, кажется, влил все сокровища вечной женственности…

natasha_i_pjer
Признание в любви хорошо получается, когда это порыв, лучше, если настоящий. Она, например, что-то сказала или сделала такое, что вас до глубины души тронуло/поразило, и слова неконтролируемо полились. Лев Толстой нередко описывал именно такое признание в любви — порыв. Таким было и признание Пьера Безухова Наташе Ростовой в «Войне и мире»:

— Не говорите со мной так: я не стою этого! — вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что-то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
— Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, — сказал он ей.
— Для меня? Нет! Для меня всё пропало, — сказала она со стыдом и самоунижением.
— Все пропало? — повторил он. — Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.

bazarov_i_odintsova
Но самым «пацановским» надо признать объяснение Базарова (Иван Тургенев «Отцы и дети»). Это одновременно и расчет, и порыв. А главное, он дает ей понять, что она совершила то, к чему всякая женщина стремится: приручила зверя. Это, знаете, обоим приятно: ей, что приручила, ему — что зверь.
Значит, это делается примерно так:

Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него.
— Как хотите, — продолжала она, — а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
— А вы заметили во мне сдержанность… как вы еще выразились… напряженность?
— Да.
Базаров встал и подошел к окну.
— И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?
— Да, — повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
— И вы не рассердитесь?
— Нет.
— Нет? — Базаров стоял к ней спиною. — Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно… Вот чего вы добились.
Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой стало и страшно и жалко его.
— Евгений Васильич, — проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.
Он быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор — и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь.

И тут, пацаны, два варианта.
Либо все у вас немедленно сладится.
Либо будет, как в романе:

Она не тотчас освободилась из его объятий; но мгновенье спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова. Он рванулся к ней…
— Вы меня не поняли, — прошептала она с торопливым испугом. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула… Базаров закусил губы и вышел.

Поэтому чтобы не пришлось потом пенять на Тургенева, лучше, наверное, письмом…

Обсуждение закрыто.