О том, как Бунин первый раз читал Александра Грина

Чертог, как говорится, сиял.
Обед, начинавшийся как торжественный, был в разгаре. Кто-то уже предложил бить после тостов бокалы.
— Но, господа! — громко возразил Бунин. — Бокалы же бьют только на свадьбах!
— Действительно! — подтвердил писатель Уточкин и разбил свой бокал о спинку стула.
Но тут подоспело свежее развлечение: стали готовить американского ерша для поэта Андрусона. Влили в стакан шампанское, пиво, лимонад и водку, добавили ложку молотого перца и рюмку уксусу, а до кучи еще и полсотни валерьяновых капель.
И тогда Грин, до сего момента спокойно уплетавший и запивавший, попросил слова. Ему позволили. Он встал, длинный и нескладный, и молвил:
— Господа! Писатели земли русской, Петербурга и его окрестностей! Я кое-что смыслю в ершах, принимаемых в мокром виде. Изготовленную для Леонида Ивановича смесь пить нельзя. Леонид Иванович или умрет, или с ним произойдет великий конфуз. Я предупредил вас, господа!
Бунин, сидевший с ним рядом, от души поблагодарил Грина, сказал «Вы сделали благородное дело!» и пожал ему руку. После чего вернулся к слоеному пирогу с капустой.
Стакан с непригодившимся Андрусону ершом поставили перед Грином. Он взял и — выпил. Народом овладела паника. Куприн стиснул Грина в объятиях. Бунин вскочил с места. Андрусон кинулся освобождать место на столе перед Грином, ожидая, видимо, что его сейчас надо будет куда-то сложить. Трезвый Измайлов, поэт и критик, крикнул «О Господи!».
— Сделайте мне бутерброд, — сказал Грин. — Вот столько масла, — и он пальцами показал толщину слоя.
Ему сделали. Пока он закусывал, Бунин заливал:
— Ничего подобного я не видел, великий мой сосед! То есть видел, но с результатом противоположным. Вы не из Сибири ли, между прочим?
Грин не торопясь дожевал бутерброд и ответил:
— Из Зурбагана!
— Простите… я… что вы сказали?
— Ну как же! — вмешался Куприн. — Зурбаган — город, придуманный Александром Степановичем. Разве не читали?
Бунин признался, что не читал.
— Но я сейчас же пойду и прочту! Александр Иванович, — обратился он у Куприну, — дайте мне книгу!
И действительно, пошел, и читал, и уснул за чтением. Об это все узнали, Грин тоже узнал и страшно обиделся.
На следующий день Бунин пришел к Куприну в гости. Поговорили о том, о сем. Куприн прочитал Бунину рассказ, не называя автора.
— Ну как? — спрашивает, закончив читать.
— Хорошо! – сказал Бунин. – Голову пьянит. Кто написал эту превосходную вещицу?
— Грин!
И Бунин рассмеялся.

***
Эту историю рассказывает Леонид Борисов в имевшей успех книге про Александра Грина «Волшебник из Гель-Гью» (1945).
«Советую Вам не приобретать Л. Борисова „Волшебник из Гель-Гью“, – писала Нина Николаевна Грин, жена (на тот момент уже вдова) писателя, одному из своих корреспондентов. – В этой, с позволения сказать, „романтической“ повести романтично только заглавие ее, так идущее Александру Степановичу. Все остальное – глубокое незнание, искажение и опошление образа Александра Степановича. Живо, фельетонно написано. Грином там и не пахнет, но зато Леонидом Борисовым отменно и дурно…
У меня эта книга Борисова есть. Когда-то, в лагере, я ее прочла, и мне хотелось умереть от невозможности убить Л. Борисова».

Обсуждение закрыто.