Сергей Есенин про Маяковского

Частушки

Есенин прославился исполнением частушек, едва появившись в Петербурге. Гиппиус вспоминала с теплотой, как кудрявый юноша пел рязанские частушки у нее в салоне и как нравилось это гостям. Потом Есенин сам начал сочинять забористые четверостишия, и наибольшим успехом пользовались частушки про поэтов-современников. Было там, конечно, и про Маяковского.

Про исполнение Есениным частушек собственного сочинения о поэтах есть в книге Мариенгофа «Роман без вранья»:

«Один новый год мы встречали в Доме печати… Есенина упросили спеть его литературные частушки. Василий Каменский взялся подыгрывать на тальянке. Каменский уселся в кресло на эстраде. Есенин — у него на коленях.
Начали:
идут частушки о Блоке, Брюсове, Мариенгофе, Городецком. О Маяковском:

Ах, сыпь, ах, жарь,
Маяковский — бездарь.
Рожа краской питана,
Обокрал Уитмана.

И, хитро глянув на Каменского, прижавшись коварнейшим образом к его груди, запел во весь голос припасенную под конец частушку. «Квас сухарный, квас янтарный…».
Туго набитый живот зала затрясся от хохота. В руках растерявшегося Каменского поперхнулась гармошка»

По свидетельству Корнея Чуковского, Маяковский, как и многие из футуристов, действительно находился под влиянием Уитмена в начале пути. В статьях про Уитмена (опубликованы в книгах У. Уитмен «Листья травы. Проза», 1922; «Избранные стихотворения, 1932; «Избранные стихотворения и проза», 1944) Чуковский пишет:

«Услыхав, что американский поэт так и озаглавил одну свою поэму «Уот Уитман»,— Маяковский зачеркнул на своей новой трагедии заглавие «Я» и назвал ее «Владимир Маяковский»… Уитман в своей поэме с первых строк отмечает свой возраст:
Я тридцати семи лет, в полном здравьи
эту песню начинаю.
Маяковский поступает так же:
Иду красивый, двадцатидвухлетний…»

Из воспоминаний В.А.Мануйлова

Я все-таки Кольцова, Некрасова и Блока люблю. Я у них и у Пушкина только и учусь. Про Маяковского что скажешь? Писать он умеет — это верно, но разве это поэзия? У него никакого порядку нет, вещи на вещи лезут. От стихов порядок в жизни быть должен, а у Маяковского все как после землетрясения…

Из письма Есенина к Р. В. Иванову-Разумнику, 1921

Посмотрите, что пишет об этом Евг. Замятин в своей воробьиной скороговорке «Я боюсь» №1 «Дома искусств». Вероятно, по внушению Алексея Михайловича он вместе с носом Чуковского, который ходит, заложив ноздри в карман, хвалит там Маяковского, лишенного всякого чутья слова. У него ведь почти ни одной нет рифмы с русским лицом, это помесь негра с малоросской (гипербола – теперь была, лилась струя — Австрия).

Из стихотворения Есенина «На Кавказе»

Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поет о пробках в Моссельпроме.

Из статьи Есенина «Ключи Марии», 1918

Вслед Клюеву свернул себе шею на своей дороге и подглуповатый футуризм. Очертив себя кругом Хомы Брута из сказки о Вие, он крикливо старался напечатлеть нам имена той нечисти (нечистоты), которая живет за задними углами наших жилищ. Он сгруппировал в своем сердце все отбросы чувств и разума и этот зловонный букет бросил, как «проходящий в ночи», в наше, с масличной ветвью ноевского голубя, окно искусства. Голос его гнойного разложения прозвучал еще при самом таинстве рождения урода. Маринетти, крикнувший клич войны, первый проткнулся о копье творческой правды. Нашим подголоскам: Маяковскому, Бурлюку и другим рожденным распоротым животом этого ротастого итальянца — движется, вещуя гибель, Бирнамский лес — открывающаяся в слове и образе доселе скрытая внутренняя сила русской мистики. Бессилие футуризма выразилось главным образом в том, что, повернув сосну кореньями вверх и посадив на сук ей ворону, он не сумел дать жизнь этой сосне без подставок. Он не нашел в воздухе воды не только озера, но даже маленькой лужицы, где б можно было окунуть корни этой опрокинутой сосны.

Из воспоминаний В. И. Эрлиха

Знаешь, почему я — поэт, а Маяковский так себе — непонятная профессия? У меня родина есть! У меня — Рязань! Я вышел оттуда и, какой ни на есть, а приду туда же! А у него — шиш! Вот он и бродит без дорог, и ткнуться ему некуда…

Из воспоминаний И. В. Грузинова

Что ни говори, а Маяковского не выкинешь. Ляжет в литературе бревном и многие о него споткнутся…

Обсуждение закрыто.