«Тяните, парни, тяните! Вы тянете во имя своей жизни!»

«…вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного пространства белый корабль с алыми парусами.
Она вздрогнула, откинулась, замерла; потом резко вскочила с головокружительно падающим сердцем, вспыхнув неудержимыми слезами вдохновенного потрясения. «Секрет» в это время огибал небольшой мыс, держась к берегу углом левого борта; негромкая музыка лилась в голубом дне с белой палубы под огнем алого шелка…»

Это то, что видно с берега милой девушке Ассоль, героине пресловутых «Алых парусов» автора Александра Грина.

А вот это описано в книге известного мариниста Хельмута Ханке «На семи морях»:
parusa_na_fregate
«На борту «искателя ветра» было два главнейших орудия труда – шпиль и такелаж. Шпиль представлял собой ручной ворот, предназначенный для отдачи и подъема тяжелого якоря. Однако применяли его и для замены поломанной мачты, и для установки стеньги или рея. Головка шпиля была как бы осью огромного колеса, спицами которого являлись восемь – десять вымбовок – прочных деревянных шестов. Схватившись за них обеими руками, налегая грудью, люди вращали шпиль. Словно арестанты на тюремном дворе, тяжело топали матросы вокруг шпиля, наматывая или разматывая цепь или канат.

Очень тяжелой была работа с тросами, заключающаяся преимущественно в натягивании какой-либо снасти для установки паруса. Выполнялась она частично на палубе, частично же на головокружительной высоте между небом и морем. Она требовала, в особенности от марсовых, цирковой акробатики, хладнокровия и неподверженности головокружению. Ветровой двигатель, этот старинный привод из дерева, канатов и холста, был значительно сложнее в управлении, чем новейшие современные судовые машины. В наши дни требуется всего только нажимать рычаги да переключать кнопки. А ведь янмааты – моряки парусных океанских судов – должны были четко различать все отдельные элементы парусов, тросов и рангоута и знать назубок все их названия, ибо в игнорировании этого таилась опасность перепутать все на свете при исполнении приказа об установке всей этой неоглядной коноплянно-парусиновой аппаратуры».

Сплошная романтика, не правда ли?

Николай Либан

Николай Либан

Нет, настоящие мужики идут в море не за романтикой. Вот, к примеру, Николай Либан (1910-2007), филолог, легендарный лектор МГУ.
В 15 лет выпросил у знакомого бумажку от «Пионерской правды», что его командируют корреспондентом на корабль (записку эту матери предъявил) и сбежал в Архангельск (из Москвы!) на корабль. Знаете, почему? «Мальчишке нужно мужество». Там, в Архангельске, его никто не взял на корабль, но один матрос сказал: поезжай в Мурманск, там нужен мальчишка. Так Лиман попал в научную экспедицию. Сходил юнгой до Шпицбергена, оттуда до Архангельска. Капитан на прощанье хотел дать бумагу — чтобы Лиман учился в школе штурманов дальнего плавания. «Что тебе вуз? Кончишь ты вуз, что ты будешь… учителем, бухгалтером? А капитан дальнего плавания — всегда человек». Но Лиман все-таки кончил вуз и стал учителем. И его очень любили студенты. Очень.

Феликс фон Люкнер

Феликс фон Люкнер

До конца остался верен морю «последний корсар» Феликс фон Люкнер (1881-1966). В литературе он остался автором биографических записок «Морской чёрт. Похождения немецкого парусного крейсера». Книгу издали в начале 20-х гг. В то время Феликс фон Люкнер был широко известен своим участием в первой мировой войне — он командовал парусником-рейдером и потопил кучу вражеских торговых судов, умудрившись избежать при этом каких-либо человеческих жертв.
В 13 лет он сбежал от своих дворянских родителей и за еду подрядился юнгой на русский корабль «Ниобе». Он не то чтобы хотел стать моряком тогда — он просто хотел добраться до Америки, чтобы посмотреть шоу Буффало Билла. В Америку-то он в тот раз не попал: судно изначально направлялось в другую сторону, в Австралию.
Обратная дорога домой затянулась для Люкнера почти на 20 лет. За это время потомственный дворянин кем только не был и чего не повидал. Другой бы помер где-нибудь на Ямайке, но выносливость и сила Люкнера вошли в легенду. Так, 40-летний Феликс развлекал публику тем, что сгибал монеты двумя пальцами и рвал пополам телефонные справочники (а в конце 30-х они уже были очень толстыми).
В 20 лет Феликс поступил учиться в навигаторскую школу и закончил ее, и стал в итоге офицером Императорского флота. Когда-то он дал себе слово, что вернется домой только в таком звании. Мужик сказал — мужик сделал.

Иллюстрация к роману Д. Дефо

Иллюстрация к роману Д. Дефо

Был еще случай, когда мужик пошел в море, потому что считал это занятие единственным достойным мужчины — Александр Селькирк (1676-1721), прототип героя романа Д. Дефо «Робинзон Крузо».
В 18 лет заявил отцу, что ему не интересно быть башмачником. Биографы объясняют это соседством дома Селькирков с таверной, где часто зависали моряки. Мальчиком Александр слышал много морских историй, и эти повествования о суровой морской романтике упали на благодатную почву его врожденного авантюризма. Что хочешь, что и получаешь. Первое же судно, на которое юный Селькирк устоился матросом, подверглось нападению пиратов. Александр то ли был продан в рабство, то ли сам подался в пираты — история этого периода его жизни мало известна. Во всяком случае вернулся он в родной город человеком небедным и с золотой серьгой в ухе.
Свое следующее плавание Селькирк совершил боцманом на судне, которое в составе флотилии отправлялось к берегам Вест-Индии. По дороге случилась неприятность — умер капитан. Командор назначил другого. А тот другой не сошелся характером с боцманом.
По одной из версий, Селькирк однажды высказал все, что думает: и что капитан — полный профан в своем деле, и что лучше бы оказаться на необитаемом острове, чем плавать на корабле, управлять которым доверили бездарю и тупице. Слово — не воробей. Селькирка посадили в шлюпку, снабдили предметами первой необходимости (включая Библию) и отправили на ближайший необитаемый остров. В судовом журнале записано, что боцман высадился по собственному желанию. В любом случае, можно и так сказать.
Селькирк потом пожалел о своей горячности. А зря. Потому что корабль, с которого его высадили, вскоре погиб в шторме. А команду то ли подобрали, то ли не подобрали… Что касаемо Селькирка, то достоверно известно, что с необитаемого острова он вернулся живым и даже здоровым, проведя там чуть более четырех лет.
Вернувшись в Англию, Селькирк какое-то время «торговал лицом» в Лондоне, вдохновил Дефо на написание «Робинзона Крузо», поболтался затем в родном городе, и снова отправился в павание. Третье и последнее. Он умер от тропической лихорадки у берегов Западной Африки.

Кнут Гамсун

Кнут Гамсун

Но были случаи, когда в море уходили от безысходности. Подобный случай (точнее, вся его горькая предыстория) описан нобелевским лауреатом Кнутом Гамсуном (1859-1952), который и сам сбегал юнгой на корабль не от хорошей жизни. В его первой повести «Голод» герой, весь из себя интеллектуальный гений, которого не печатают, помыкался, помыкался, и финале:

«Я смотрю на «Копегоро», барку под русским флагом. Я вижу у поручней какого-то человека; красные фонари с левого борта освещают его лицо, я встаю и заговариваю с ним. Собственно, я не собирался затевать с ним разговор и не ждал никакого ответа. Я сказал:
— Вы отплываете нынче вечером, капитан?
— Да, в самое ближайшее время, — ответил он.
Он говорил по-шведски.
«Стало быть, это финн», — думаю я.
— Гм! А не нужен ли вам матрос?
В этот миг мне было безразлично, ответит ли он отказом или согласием, его ответ не имел никакого значения для меня. Я смотрел на него и ждал.
— Нет уж, — ответил он. — Вот юнгу я взял бы, пожалуй.
Юнгу! Я вздрогнул, незаметно снял очки, спрятал их в карман и поднялся по трапу на палубу. — Мне не приходилось плавать, но я могу делать все, что велите, — сказал я. — Куда вы плывете?
— Сперва в Лидс, там возьмем уголь и пойдем в Кадикс.
— Ладно, — сказал я и стал уговаривать его взять меня. — Мне все равно, куда плыть. Я буду хорошо работать.
Некоторое время он рассматривал меня, что-то соображая.
— Так ты еще не бывал в плавании? — спросил он.
— Нет. Но, говорю вам, дайте мне работу, и я все сделаю. Я человек привычный.
Он снова задумался. А я уже свыкся с мыслью о плаванье и боялся, что меня прогонят.
— Так как же, капитан? — спросил я наконец. — Поверьте, я готов делать любую работу. Да что говорить! Я буду последним негодяем, если не вылезу из кожи, чтобы вам угодить. Я готов, если надо, стоять по две вахты подряд. Мне это только на пользу, я такие вещи люблю.
— Ну что ж, попробуем, — сказал он, слегка улыбнувшись при моих последних словах. — А в случае чего, в Англии можно будет и расстаться.
— Разумеется! — отвечал я с восторгом. И повторил вслед за ним, что, в случае чего, в Англии мы можем расстаться.
И он дал мне работу…
Когда мы вышли во фьорд, я разогнул спину, весь взмокший от слабости и волнений, вгляделся в берег и простился наконец с городом Христианией, где в окнах повсюду уже зажглись яркие огни»
.

Герман Мелвилл

Герман Мелвилл

Вот примерно так ушел в море и американец Герман Мелвилл (1819-1891), впоследствии автор культового «Моби Дика».
Не получилось у него ни учительствовать, ни инженером стать, ни даже пристроиться на строительство канала Эри, и в 20 лет он нанялся юнгой (мальчиком на побегушках) на торговый корабль «Святой Лаврентий».

Примеров, когда закаленные моряки становятся писателями, актерами, офисным планктоном, немало. Пример обратного, насильственного превращения слабосильного сухопутного нытика-интеллектуала в сильного и руками, и духом мужика нам известен только один, и тот литературный. Это «Морской волк» Джека Лондона.

Еще книги про моряков, море, смерть и дьявола:

Маргерит Дюрас «Моряк с Гибралтара»
Виктор Гюго: «Труженики моря»
Дмитрий Лухманов «Под парусами»
Жоржи Амаду «Мертвое море», «Старые моряки»
Александр Станюкович «Морские рассказы»

Обсуждение закрыто.